* * *
Одной из отличительных черт тибетской литературы является дидактизм. Дидактических сочинений — религиозных и нерелигиозных, стихотворных и прозаических — на тибетском языке океан. Их истоки — проповедь. В этом смысле практически любое тибетское сочинение дидактично, так как оно обязательно чему-нибудь учит. Учит буддийской истине, религиозному нравственному идеалу, правильному поведению. Мне кажется, в представлении среднего тибетца, если какая-нибудь книга ничему не учит, она написана зря. Но буддийская проповедь имеет одну особенность. Еще Будда Шакьямуни старался излагать свои мысли просто и доступно, используя наглядные примеры. Атиша такое построение проповеди обосновал теоретически, говоря о трех уровнях восприятия доктрины. Эту идею подхватила, как говорилось выше, и секта гэлугпа. Так сформировалась особая традиция использовать при объяснении буддийских истин простые примеры из жизни, а также сказки и притчи, поговорки и прочие элементы часто фольклорного происхождения. Ярким примером этого можно назвать творчество Потобы (1027-1105).
Охваченная стремлением отомстить, мать Миларэпы послала его изучать черную магию, чтобы «проклясть• обидчиков. Миларэпа выказал такое упорство и смирение, что учитель решился обучить его смертоносной науке, которую тот тут же и применил. От заклинаний Миларэпы обрушился дом, где происходило сватовство сына дяди. Все погибли, кроме дяди и тети, которым предстояло еще помучиться на этой земле.
Я уже упоминала в начале книги, что тибетцы называют китайцев интерпретаторами, а монголов — переводчиками. Самих тибетцев в этом ряду, безусловно, можно назвать систематизаторами. Труд Бутона — замечательный пример этого. Но и последующее творчество буддийских мыслителей Тибета в целом демонстрирует те же черты. Их трактаты по буддийской философии XIX в. не многим отличаются от сочинений индийцев X в. — те же темы, те же приемы. И так же, как предшественников, их больше всего занимает классификация.
Терминология моя, условная.
Тибетская литература
С этого времени началось двадцатилетнее правление «Владыки людей»— Полханая (1728-1747), которое некоторые ученые называют «золотым веком умной власти в Тибете, установленной действительно великим тибетцем» [Snellgrove-Richardson 1995, 219]. Полханай сумел найти компромисс со всеми силами, вовлеченными в конфликт. Еще до начала военных действий он послал императору Китая донесение, в котором просил о военной помощи и обрисовал обстановку в нужном ему свете, в чем весьма и весьма преуспел. Поэтому когда китайская армия, которую все-таки послал в Тибет Иньчжэнь, вступила в Лхасу, она была «правильно» ориентирована и, кроме того, встречена уже готовым правителем, т. е. освобождена от ненужной суеты. И в дальнейшем он всегда демонстрировал полную лояльность своему патрону — маньчжурскому императору.
Действительно, из всех исследований данного периода тибетской истории следует, что как только тибетские сановники были предоставлены самим себе, они начали яростно враждовать друг с другом, что в конце концов вылилось в войну. Китайская историография, а за ней и многие европейские ученые [Rockhill 1891] военные действия 1727-1728 гг. трактуют как антикитайский мятеж в союзе с джунгарами. Л. Петех считает, что эта война явилась апофеозом борьбы за власть нескольких амбициозных лидеров и ничего антикитайского и проджунгарского в ней не было. Мне же кажется, что она могла быть, кроме всего прочего, и выражением старой междоусобной распри провинций Уй и Цзан. В общем, судите сами.
Как только маньчжурские власти получили известие о том, что тибетские иерархи готовы официально признать мальчика из Кхама реинкарнацией далай-ламы, они вручили ему печать — акт символический и очень значимый во внешних сношениях стран, сопредельных с Китаем. Он подразумевал отношения патрона и подчиненного, что всегда использовалось Китаем как доказательство своего верховенства. Затем они направили в Центральный Тибет армию. Первый их отряд потерпел от джунгаров поражение, но второй в 1720 г. триумфально вошел в Лхасу, привезя с собой Седьмого далай-ламу.
Почувствовав, что джунгары остались в стране без всякой политической поддержки, и прослышав, что маньчжурская армия уже идет в Центральный Тибет, министры Канченнай и Полханай организовали сопротивление. Они собрали большие армии —один в Нгари, другой в Цзане — и приготовились к сражению не на жизнь, а на смерть с грозными джунгарскими узурпаторами. Но Цэрэндондуб, видя такое положение, ушел на северо-восток, в родные степи. Поэтому Канченнаю и Полханаю ничего не оставалось, как явиться ко двору… уже обосновавшихся там маньчжуров.
Авторитет Лхавсан-хана стремительно падал. Ему ставили в вину то, что он посадил на престол далай-ламы обычного мальчишку, чем осквернил святое место, а также то, что он правит не в соответствии с законом религии, покровительствует христианским миссионерам, привел страну к подчинению Китаю, и многое другое. Активнее всех выражали недовольство аристократы и монахи трех гэлугпаских монастырей вокруг Лхасы. Между прочим, на протяжении многих веков Дрепунг, Сэра и Гандэн были самой значительной и подвижной политической силой в провинции Уй, а следовательно, и во всем Тибете.
Люди не хотели примириться со смертью своего «живого бога», обладавшего такой страстной человеческой душой. Они рассказывали, будто монголы, которые сопровождали Цаньянгьяцо в Пекин, отпустили его где-то в Алашани и он еще долго жил среди степных кочевников. Есть даже биография, где рассказывается о его «жизни после смерти». А стихи Шестого далай-ламы, написанные как народные песни и далекие от усложненной классической поэзии, которая пристала бы ученому буддисту, живы до сих пор.
В 1703 г. Санчжагьяцо все-таки был вынужден покинуть пост регента. Но им стал его сподвижник и, по слухам, сын, так что великий регент продолжал вершить дела. В 1705 г. он организовал некую ассамблею, присутствовавшие на которой (он, Далай-лама, представитель Панчен-ламы, оракул и высшие монахи монастырей Сэра, Дрепунг и Гандэн) постановили, что Лхавсан-хан должен покинуть Лхасу и отправиться в Кукунор. Постановили так постановили, и Лхавсан-хан покинул Лхасу. Но, конечно, не для того, чтобы жить в Кукуноре, а чтобы вскоре вернуться. Он собрал армию из своих соотечественников, казнил Санчжагьяцо и установил контроль над страной. Маньчжурский император признал Лхавсан-хана правителем и послал в Лхасу своего постоянного представителя, чтобы в случае каких-либо трудностей оказать помощь монгольскому царю Тибета со стороны маньчжурского императора Китая. Лхавсан-хан за такую доброту обещал посылать ему ежегодную дань. Это был первый реальный шаг Тибета на пути к превращению в вассала Китая.
Легенда рассказывает, что Цаньянгьяцо оставался у себя на родине до 15 лет, ведя жизнь свободного сельского юноши. Там он полюбил простую девушку по имени Чжамба, которой стал посвящать стихи. Когда его перевезли в Лхасу, девушка не выдержала разлуки и последовала за ним. Придя в Лхасу, она стала прислуживать в маленькой харчевне недалеко от Поталы. Однажды Далай-лама увидел ее из своего паланкина. Вечером он вышел из задних дверей дворца и встретился с возлюбленной. Так Цаньянгьяцо нарушил все правила, предписанные монаху гэлугпа, а тем более далай-ламе.
![1995, 204]. Очень важное и интересное рассуждение, раскрывающее...](/images/52.jpg "1995, 204]. Очень важное и интересное рассуждение, раскрывающее...")
1995, 204]. Очень важное и интересное рассуждение, раскрывающее своеобразие уникальной системы передачи власти от перерождения к перерождению. Однако мне кажется, что к данному случаю оно не имеет серьезного отношения. Санчжагьяцо скрыл смерть Далай-ламы просто потому, что до случившегося был у власти всего три года и не успел еще укрепить свое влияние так, чтобы не бояться смещения после смерти патрона. А если бы успел, думаю, он смог бы остаться полноправным регентом и при только что родившемся Далай-ламе (что как-то естественнее, чем быть таковым при только что умершем).
В последние годы жизни Далай-лама полностью передал дела правления молодому регенту, а сам предался исключительно религиозным занятиям. Санчжагьяцо известен как хитроумный политик, талантливый сочинитель и историк. Он был участником событий, определивших судьбу Тибета, а во многом и их «зачинателем». Он написал множество произведений, среди них — фундаментальный труд по истории медицины, история секты гэлугпа и многие другие. Но в памяти людей он остался все-таки не благодаря этому. Его имя прежде всего ассоциируется с одним невероятным деянием — сокрытием на протяжении 15 лет смерти Великого Пятого.
Легенда о Шамбале, в том виде, в каком она сложилась в X в., стала исключительно популярной в мире северного буддизма. Вероятно, одной из причин стало то место, которое заняла в тантризме «Калачакра». Недаром год перевода «Калачакра-мула-тантры» на тибетский язык (1027) стал начальным годом новой тибетской хронологии. С этого года в Тибете было введено деление исторического времени на большие периоды (1,11, III и т. д. рабчжуны, или шестидесятилетние циклы), которые давали возможность точно определять место в истории того или иного события. Калачакра в персонифицированном виде пополнила пантеон северного буддизма. Шамбала стала символом счастливой жизни, а шамбальская война — олицетворением священной борьбы за правду. Литература и фольклор наполнились образами, связанными с мифом о Шамбале. Даже в монгольской революционной песне начала XX в. «Красный стяг» есть призыв идти на шамбальскую войну за свободу. Многие церковные, да и не только церковные деятели использовали популярный миф в политических целях. Например, известный бурятский деятель Агван Дор-жиев, о котором будет рассказано ниже, назвал революцию 1917 г. шамбальской войной и тем самым привлек к ней немало верующих буддистов. А Шестой панчен-лама, наоборот, под лозунгом священной шамбальской войны призывал бороться с революционными преобразованиями в Монголии первых десятилетий XX в.
1994, 5j. На этот вопрос разные ученые отвечали по-разному. Некоторые считали, что это уйгурский город Яксард, другие — что Восточный Туркестан, или район нынешнего Кабула, где находилось древнее царство Гандхара, или окрестности реки Амударьи и т. д. Все эти районы находятся севернее Индии, и там везде в свое время процветал буддизм. Каждый из них, несомненно, мог быть источником мифа о счастливой стране буддистов Шамбале. Можно даже предположить, что в разные периоды Шамбала ассоциировалась с различными районами.
Шамбала
Потала
Конечно, искусные китайские царедворцы нашли способ, как достойно встретить Далай-ламу с его многочисленной свитой и в то же время не «потерять лицо». Дело вот в чем. Китайская дипломатия на протяжении всего существования своей государственности огромное значение придавала церемониалу встречи своих императоров с соседними правителями. Малейшие детали или отклонения от принятого ритуала указывали на превосходство того или иного лидера, на их добрые либо враждебные отношения, на грядущий мир либо возможную войну. Например, принимая у себя дружественного и могущественного монарха, император должен был выехать ему навстречу за несколько дней пути, устроить ряд малых пиров по дороге и завершить прием большой аудиенцией у себя во дворце.
Далай-лама стремился к расширению территории, подвластной ему, но только за счет земель, которые культурно и исторически примыкали к Центральному Тибету. Сначала Гуши-хан пошел на Бутан, но потерпел неудачу. Монгольские воины, привыкшие воевать на широких степных просторах, испытывали невыразимые страдания от жары и влажного бутанского климата, плутали в лесных зарослях и изнемогали от докучливых насекомых и животных. Зато Тибет был расширен на западе — присоединена большая часть Нгари (Гугэ, Пуранг и Рутог) до княжества Ладак. Далай-лама послал своих губернаторов в районы Восточного Тибета с наказом снизить налоги, учредить монастыри жел-тошапочников и заселить земли, с которых люди ушли, устав от войн и распрей.
Однако лишь великий правитель изменяет ход истории, поворачивает события в нужную ему сторону. Таким был Пятый далай-лама. Во-первых, придя к власти и осуществляя ее с помощью военной поддержки Гуши-хана, он сумел сосредоточить управление страной в своих руках. Вот лишь один факт. Гуши-хан стал называться царем Тибета. Он и его потомки в течение пяти поколений исполняли эту роль. Окончательно они покинули Тибет лишь в 1720 г. под натиском маньчжуров. В их распоряжении была многотысячная армия. Но монгольские ханы не стали полноправными правителями Тибета. «Что касается монголов, приведших гэлугпа к власти, их сюзеренитет превратился в абсолютно номинальный. Такое развитие событий позволило историкам гэлугпа игнорировать то, что их власть в Тибете была установлена с помощью иноземного завоевателя, призванного Далай-
Давление кармапа было велико. Царь Цзана предпринял насильственное обращение желтошапочных монастырей в кармапа. Монахи были вынуждены скрывать свою веру и даже прятать милые их сердцу желтые шапки в укромных местах. Перед лицом опасности поражения гэлугпасцы стали искать новых союзников. Они заключили альянс с князем западномонгольского племени хошут— Гуши-ханом. Это был сильный ход. Во-первых, ойраты (западные монголы) были очень воинственным народом, готовым к любым войнам. Во-вторых, Гуши-хан был ревностным сторонником гэлугпа. В-третьих, у западных монголов были свои счеты с южными и восточными собратьями. Поэтому в 1638 г. Гуши-хан под видом паломника секретно посетил Тибет и ознакомился с обстановкой. А в 1639 г. он уже выступил военным походом. Сначала он пошел на маленькое княжество Бэри в Кхаме, союзника Цзана. Подавив его, он направился в Центральный Тибет.
Монахи гэлугпа организовали поиски перерождения далай-ламы. Они велись в тайне из-за неспокойной обстановки. Вскоре был обнаружен мальчик, выказавший все признаки избранности. Он родился в 1617 г. в Центральном Тибете в семье, связанной с сектами ньинмапа и пагмодупа. Семья была, наверное, действительно влиятельной, потому что, несмотря на всю секретность действий желтошапочников, кармапасцы объявили, что этот мальчик — на самом деле перерождение одного из их иерархов. Но тут явились «мирные» паломники из Монголии для поклонения перерождению своего божественного соотечественника — вооруженный конный отряд. Кармапасцам пришлось согласиться с гэлуг-пасцами и признать мальчика Пятым далай-ламой.
Десять лет провел Третий далай-лама Соднамгьяцо в поездках по Монголии, Северному Китаю и Восточному Тибету, где он проповедовал учение Цзонхавы, строил монастыри и обращал тамошнее население в буддизм. В 1588 г. на пути в Центральный Тибет он умер. Монголы немедленно «обнаружили» перерождение своего дорогого наставника среди потомков Алтан-хана. Именно его правнук «имел» все признаки далай-ламы. Многочисленная делегация тибетцев из главных монастырей гэлугпа, прибыв в Монголию, не могла не согласиться с этим. Ни монголы, ни гэлугпасцы не упустили свой шанс — те и другие нуждались друг в друге. Четвертым далай-ламой был провозглашен маленький монгол Ёндэнгьяцо (1589-1616). В Тибет он отправился, лишь когда ему исполнилось двенадцать лет, в 1601 г. огромный эскорт монголов сопровождал «живого бога» в Лхасу и, между прочим, там остался. Жизнь потекла, казалось бы, по старому руслу.
Далай-ламы и панчен-ламы составили костяк секты гэлугпа. Они были и есть высшие духовные лица Тибета. Интересно, что настоятель монастыря Гандэн — третье по значению лицо в структуре секты и вообще тибетской церкви — не был тулку, т. е. перерождением. Далай-ламы и панчен-ламы всегда находились в особых отношениях. Старший давал посвящения младшему, был его наставником. Когда старший умирал, младший участвовал в определении и утверждении перерождения умершего. Но это не мешало им постоянно враждовать и соперничать.
«нектара» из него окружавшим, а кувшин отдал Далай-ламе. Далай-лама узнал свой кувшин и обвинил Бругпа-Кунлэга в воровстве. Тогда Бругпа сказал: «Как же ты, „Всеведущий", не смог узнать, что я украл его у тебя. Точно так ты не понимаешь, что все, кто приносит тебе „тэрчой", лгуны!»
Во времена Соднамгьяцо одним из таких лидеров был Алтан-хан из удела Тумэд на юге Монголии. Кроме того, в Монголии стали происходить важные исторические процессы. Монголы вновь стали интересоваться буддизмом. Многие князья приглашали в свои ставки тибетских лам. Не мог не пригласить ученого ламу и Алтан-хан. Он выбрал одного из самых знаменитых — Соднамгьяцо.
Секта гэлугпа, едва появившись на свет, сразу поняла, а скорее почувствовала, что принцип передачи власти церковного главы на основе перерождения живых существ подходит и ей, далекой от родственных уз с той или иной семьей и стремящейся к универсальной власти. Так сформировались две главные линии перерождений гэлугпасцев, восходящие к двум главным ученикам Цзонхавы, — далай-ламы и панчен-ламы. И хотя впоследствии в системе церкви гэлугпа сложились и другие линии перерождений, но именно эти две определили политическую систему Тибета на многие века. Здесь, может быть, следует отметить, что перерождений Цзонхавы буддисты не определяют. Его, как и Будду, считают ушедшим в нирвану и не вернувшимся в круговорот перерождений.